Почему иногда проблемы ребёнка стоит начинать решать с терапии родителей? Что общего между семейным сценарием нашей прабабушки и тем, как мы сегодня строим отношения, зарабатываем деньги и выбираем партнёров? И почему знание истории собственной семьи может оказаться полезнее бесконечного анализа бывших?

С семейным и детским психологом Еленой Урсоленко говорим о межпоколенческих сценариях, браках между людьми разных культур, детях третьей культуры и двух опорах, которые, по её мнению, помогают человеку обрести внутреннюю устойчивость.

— Учитывая сегодняшнюю статистику разводов, у семейных психологов, вероятно, немало работы. Насколько семейная психотерапия востребована сегодня?

— Забота о ментальном здоровье действительно стала заметной частью современной культуры. И меня особенно радует, что молодые пары приходят в терапию не только тогда, когда отношения уже переживают кризис.

Иногда они обращаются ещё до появления серьёзных разногласий. Им важно вместе выстроить систему ценностей, договориться о взглядах на семью и воспитание будущих детей. Мне кажется, это очень зрелый подход — и наш общий вклад в благополучие следующего поколения.

— Кстати, о детях. Родители часто приходят к психологу с конкретным запросом: «Исправьте поведение ребёнка». Действительно ли проблема всегда в ребёнке?

— Как ни удивительно для многих родителей, детская терапия часто начинается именно с работы со взрослыми. Нежелательное поведение ребёнка может быть симптомом процессов, происходящих во всей семейной системе.

Я искренне понимаю желание родителей «немного подкрутить что-то в дитяте» и получить результат. Но лучше сразу быть готовыми к тому, что работать придётся и с собой.

Я опираюсь в том числе на принципы системной семейной терапии Вирджинии Сатир и рассматриваю расширенную семейную систему, где каждый человек — её неотъемлемая часть и влияет на то, как функционирует семья в целом.

Один из инструментов такой работы — генограмма. Она позволяет увидеть семейную историю в нескольких поколениях, в том числе сложные или замалчиваемые эпизоды, утраты, разрывы отношений, исключённых из семейного повествования людей.

Глобальные социальные потрясения XX века затронули огромное количество российских семей. Поэтому бывает важно увидеть, какие убеждения, способы взаимодействия и модели поведения мы продолжаем нести «по наследству».

Когда человек обнаруживает эти сценарии и пересматривает установки, которые больше ему не помогают, появляется возможность выстраивать собственные стратегии: иначе строить отношения, обращаться с деньгами, создавать семью, принимать решения о родительстве.

— Получается, наше сегодняшнее поведение может быть связано с жизнью людей, которых мы, возможно, даже никогда не знали?

— Представьте поколение наших прабабушек и бабушек. Многие женщины жили буквально с фотографией мужа в серванте: мужчина мог погибнуть или исчезнуть в водовороте революций, войн, репрессий.

Женщина оставалась одна — с детьми, хозяйством, необходимостью выживать. Так формировалась установка: надеяться можно только на себя. К ней добавлялось внутреннее сжатие горя — потому что «некогда горевать». Были неоплаканные потери, о которых говорили: «Ещё родишь».

Всё это сформировало огромный пласт межпоколенческого опыта. И некоторые его отголоски мы можем приносить уже в собственные отношения.

Поэтому, восстанавливая семейную историю, человек в определённом смысле наводит порядок и в собственной жизни.

И я бы сформулировала это так: в долгосрочной перспективе привычка «мониторить предков, а не бывших» может дать гораздо больше ответов на вопросы, которые сегодня кажутся неразрешимыми.

— Звучит как довольно глубокая работа. А бывает, что человек приходит с проблемой, которую удаётся распознать практически сразу?

— Во мне есть уверенность, что мы подсознательно ищем человека, который способен помочь именно с нашей ситуацией. Когда клиент формулирует свой запрос, в его речи часто звучат своеобразные «коды».

И здесь специалисту может помогать широкий культурный контекст: мифология, морфология сказок народов мира, сюжеты классической литературы. Многие внутренние конфликты человека уже были описаны — и не однажды.

Поэтому иногда самое важное — очень внимательно слушать. И стараться увидеть мир глазами человека, который сидит напротив тебя.

— Вы работаете в том числе с межнациональными парами. Там к семейным сценариям добавляются ещё и различия культур. С какими сложностями такие пары сталкиваются чаще всего?

— Я называю эту работу своим любимым видом синхронного перевода — с мультикультурного на общечеловеческий.

В межнациональном браке отношения могут осложняться конфессиональным и кросс-культурным контекстом. То, что для одного человека кажется очевидной нормой, для другого может быть совершенно неприемлемым. Ценностные установки порой мешают услышать друг друга.

И здесь бывает нужен мета-взгляд психолога — человека, который убирает с условного поля боя поиск правых и виноватых и помогает партнёрам увидеть, что стоит за их конфликтом, услышать друг друга и преодолеть культурные барьеры.

— Вы консультируете в том числе на иностранных языках. Как психология соединилась в вашей жизни с лингвистикой?

— Мне всегда были интересны люди, а особенно — люди других культур. Поэтому многоязычие появилось в моей жизни совершенно органично.

Я выросла в семье с большой библиотекой, получила классическое филологическое образование с погружением в праиндоевропейский, латинский и древнегреческий языки. Эта база впоследствии помогла мне осваивать современные языки и сегодня позволяет читать и общаться на нескольких из них.

После университета я преподавала. На занятиях старалась побуждать студентов как можно больше говорить о том, что их действительно волнует, — о живых, эмоционально заряженных темах. Это давало быстрый прогресс в формировании навыка спонтанной речи.

В какой-то момент я заметила, что наши занятия становятся своего рода групповой терапией — и для студентов, и для меня самой.

Затем появился научный интерес к феномену билингвизма, языковой матрице — и постепенно он привёл меня к более глубокому погружению в психологию.

— Но был и личный мотив?

— Да. Помимо научного интереса, в психологию меня привёл собственный внутренний кризис. Я переживала расставание и сама обратилась за помощью к психологу.

Довольно быстро поняла, что хочу знать об этой профессии гораздо больше. Получила квалификацию детского и семейного психолога, а затем пришла работать в инклюзивную школу. Там я на практике погрузилась в работу с детьми с особенностями здоровья и детьми из семей, находящихся в трудной жизненной ситуации.

Сейчас начинается уже мой восьмой учебный год с детьми.

— При этом вы продолжаете заниматься научными исследованиями. Что сейчас находится в фокусе вашего профессионального интереса?

— Последние восемь лет были посвящены сбору и изучению фольклора острова Кипр. Этот материал стал основой моего диссертационного исследования.

Но благодаря практике семейного психолога накопилось много наблюдений и по другой теме — феномену TCK, Third Culture Kids, или «детей третьей культуры».

Речь идёт о детях, которые значительную часть периода взросления проводят вне страны или культуры своих родителей. Их опыт может формироваться сразу на пересечении нескольких культурных сред.

У некоторых возникает ощущение, что они не принадлежат полностью ни к одной из них, появляются вопросы национальной и культурной идентичности. Для меня это невероятно интересный мир, который требует дальнейшего изучения и серьёзной аналитики.

— Вы очень тонко чувствуете людей. Но постоянная включённость в чужие истории требует огромного внутреннего ресурса. Где ваша собственная точка опоры?

— Спасибо, мне очень приятно такое наблюдение.

Быть внимательной и «зоркой сердцем» — часть моей профессии. Но умение возвращать фокус внимания на себя — тоже навык.

Мне помогают время в уединении и на природе, ограниченное количество рабочих часов, собственные внутренние опоры. Всё это позволяет не выключать чувствительность, а переключать её — с другого человека на контакт с собой.

По большому счёту, за множеством разных историй я вижу два фундаментальных запроса: контакт с собой и контакт с Богом.

Когда у человека есть эти две опоры, внутри может появиться тихая радость и безмятежность.

Именно этого я и хочу пожелать вашим читателям.